Путешествие из родины на родину

Остров Ахтамар и церковь Святого Креста

Две недели назад с тремя однокурсниками в составе очередной группы агентства “Ани тур” я отправилась в Западную Армению.

Несомненно, все нации самобытны, и мы, армяне, не исключение. Однако самой примечательной нашей особеностью является, то, что всего у нас по два: две родины – настоящая и историческая, два вида армян – местные и живущие в диаспоре, два литературных языка – восточный армянский и западный армянский, два правописания, два католикоса и т. д.

По известным причинам, чтобы попасть из Армении в соседнюю Турцию нужно сначала пройти через пропускные пункты Армения-Грузия, Грузия-Турция, ждать своей очереди часами под солнцем и терпеливо дожидаться,пока таможенные работники добросовестно завершат свои действующие на нервы проверки. Есть много времени на размышления, и я мысленно брожу во времени и пространстве. На ум приходит все что угодно, начиная с фантазий юности до рутинных событий наших дней.

Агравакар (Вороний утес) и дверь Мгера, на которой курдские дети пишут свои имена проткнутыми стрелой сердечками

— Знайте, что путешествие будет трудным, — предостерегает президент агентства “Ани тур” Володя Арушанян, глядя на членов группы, особенно на пожилых женщин, —  нам предстоит пройти тысячи километров, программа очень насыщенная, чтобы успеть увидеть многое, а большая часть дороги находится в процессе восстановления и очень неравномерна, поднимается страшная пыль, и погода очень жаркая, что еще больше утомляет, но помните, что это не обычное путешествие, а паломничество, поэтому забудьте про требовательность обычных туристов и не жалуйтесь на трудности.

Пожалуйста, подумала я, оказывается, что двойственность армян характерна и для туризма. Мы или обычные туристы, когда едем в другие страны, или паломники, если едем в ту часть соседней страны, которую когда-то называли Западная Армения. Я вспомнила тех знакомых, которые прошли этот путь. Туристы из других стран приносят впечатления и сувениры, а паломники– смешанные чувства удовлетворенности и сожаления, которые невозможно передать словами, и горсть земли из сел или городов, в которых жили их деды и прадеды, чтобы бросить на их могилы.

Это Севак, который не забыл своего происхождения и умеет говорить по-армянски. Он живет в одной из деревень в окрестности Муша и зарабатывает тем, что поет на свадьбах. Известным только ему способом он всегда узнает о приезде в Муш армянских групп и встречается с ними. Прощаясь, он с широкой улыбкой и грустными глазами сказал: “Наши передают большой привет.”

С большей частью Восточной Армении, т. е. настоящей и реальной своей родины я подробно познакомилась благодаря своему однокурснику из Бейрута – Минасу Гочаяну. Каждую неделю на выходные мы брали с собой еду, фотокамеру, и на автобусе отправлялись в очередной район, и с утра до ночи обходили горы – от одного памятника к другому. Сейчас с Западной Арменией я познакомнюсь благодаря другому однокурснику –Торосу. Две мои однокурсницы – Тамар и­ Анаит, подходят ко мне, как будто читая мои мысли:

— Точно говорю, если бы не Торос, мы так и не побывали бы здесь, все откладывали бы и откладывали – “у меня дела…, давайте потом…”. Потом, потом, а когда потом? Всю жизнь Торосу будем благодарны.

Наконец мы пересекаем границу и двойственность, точнее наша внутренняя раздвоенность все более усиливается. До тех пор, пока ты в пути, пока смотришь на сменяющие друг друга катринки из окна микроавтобуса, кажется, что еще никуда не уезжал, что пока еще в своей стране, а это естественное продолжение ее природы, только в более крупном масштабе, роскошнее и краше.

Мост Сулух через реку Евфрат. Все туристы без исключения хотят обязательно омыть себя водой Евфрата и озера Ван. Это похоже на обряд крещения. Однако стоит предупредить, что в озеро Ван лучше входить со стороны острова, поскольку с пляжа это не возможно по той простой причине, что на поверхности воды плавают испражнения. Всегда ли канализационные выбросы так открыто выпускаются в это чудо природы или это было сделано “в нашу честь”, я не знаю.

Но как только входишь в населенные районы, понимаешь, что это другая страна, диаметрально противоположная и не имеющая ничего общего с армянами и армянством: это либо отсталые курдские деревни с кучами навоза, и резким запахом овец, или восточные города (Карс, Эрзрум, Муш, Элазиг (Харберд) Диарбекир (Амид), Силван (Тигранакерт), Битлис, Ван, Баязет и т.д.) с новостройками, окрашенными в безвкусные цвета здания, звуками намаза, которые будят по утрам и усупляют по вечерам, с торчащими тут и там минаретами, сидящими на низких без спинок стульях мужчинами, провожающими тебя ленивым взглядом, застенчиво улыбающимися женщинами, одетыми в жару в доходящие до пят легкие плащи, и пямятниками и форографиями Ататюрка — везде, буквально на каждом шагу, так же как и в нашей действительности когда-то было постоянным присутствие “дедушки Ленина”. Куда ни повернись – пронзительный взгляд Кемаля: это Турция, дорогие мои, населенная курдами часть страны — вот уже долгое время. Здесь ты на родине своих дедов, это верно, но ты всего лишь турист из “Эрман”-а, и выпадающие на твою долю любезности это только гостеприимство, оказываемое иностранцу, приезд котого так щедро пополняет бюджет страны.

Все вывески здесь только на турецком (это в напоминание моим соотечественникам, любителям путешествий), так что, если хочешь понять где находишься или куда входишь, нужно немного выучить турецкий, или же иметь радом переводчика. Но это было не трудно понять, написано “Армине” (Муш)

Однако, в пронзительном взгляде Кемаля есть и другой смысл, который его последователи никогда не поймут: он знает, что я, мои внуки и правнуки с детства будем лелеять в своем воображении все то, что оставили здесь наши деды, будем мечтать, мечтая возвращаться сюда и пытаться понять – если все это издавна не наше, то почему мы не чувствуем себя чужими, почему наши редкие устоявшие памятники кажутся забытыми и обиженными и почему на несколько минут вдруг оживают, когда наши зажигают свечи и читают “Отче наш”. Что это? Иллюзия, сентиментальность или психилогически объяснимые естественные чувства? Почему эта земля кажется такой пустынной, непривычно пустынной? Почему населенные пункты так далеки – на десятки километров далеки друг от друга? Если вы не собирались обрабатывать эти плодородные земли и строить на них, то почему изгнали коренных жителей?   Что это, естественные и логичные вопросы или политическая безграмотность?

Тяжелая, трудная поездка. И я говорю не о физических трудностях, а о душевных, разъедающих изнутри переживаниях, которые невозможно перебороть каким бы подготовленным ты ни был. Мысленно проходишь через прошлое и настоящее, через былую славу и боль потерь, и твой мозг продолжает терзать один вопрос – как? как можно было все это потерять?

В немногих уцелевших в Ани церквях развивают свой бизнес курдские мальчики

Первый и последний тяжелый удар получаешь в Карсе, попав в который на мгновение теряешь чувство реальности. Как только переводишь взгляд с новостроек, то кажется, что ты в Гюмри, такие похожие здесь здания, та же архитектура, тот же почерк. Но тут же приходишь в себя, когда отводят к каким-то развалинам и говорят, что это отеческий дом Чаренца. А когда на входе в церковь “Аракелоц” предупреждают, что входишь в мечеть и нужно обязательно снимать обувь, возмущение достигает своего пика. Затем, несколько дней спустя, я, конечно, понимаю, что здесь уцелели только мосты и крепости, а монастыри и церкви либо взорваны (чаще всего теми, кто искал золото), или в полуразрушенном виде служат складом для травы, или превращены в мечети. Исключением является церковь Святого Креста на острове Ахтамар, которая в настоящее время служит в качестве музея.

Эти развалины – отеческий дом Чаренца в Карсе. Отсюда он каждый день ходил в гимназию, здесь он писал свои первые стихи. Теперь здесь мусорная свалка, а за устоявшими стенами растут колючки и шипы.

Последнюю ночь проводим в Карсе и до возвращения нас отводят в музей, экспонаты которого — частички нашей истории, которые так занакомы из наших музеев … и эта бережно хранящаяся бронемашина, в которой был заключен контракт, по которому большевистская Россия с легкой руки Ленина и Сталина подарила Турции почти столько же территорий, сколько мы имеем сейчас.

При возвращении домой в автобусе царит подавляющая тишина, все молчат. Знаю точно, что всех мучает одна и та же мысль, то что увидели за последние два дня – Баязет, Игдыр, Арарат, Ани, Карс, Сурмалу – было бы частью нашей настоящей, а не исторической родины, если бы не злосчастный договор, заключенный 13-го октября 1921 г.

Поклонение Ататюрку в этой стране не требует объяснений: он сделал для своей страны то, что удавалось немногим руководителям. После того, как Турция понесла поражение в войне, ему удалось, только лишь флиртуя с большевиками, урвать столько территорий, которые навсегда останутся для нас незаживающей раной. Понятно, почему его памятники стоят повсюду и почему его прославляют. Но ведь мы 70 лет неустанно расставляли везде памятники того же Ленина, и все дети без исключения повторяли — “дедушка Ленин умер, оставил нам много добра …” История может быть жестокой, очень жестокой, но настолько?

Стоило ли вновь и так глубоко пережить эту боль? Стоило. Конечно, стоило. Стоит, чтобы все мы пошли и увидели что потеряли, стоит посмотреть на это нашим властям, чтобы понять, что отныне не имеем права на ошибки и слабости, что все нормы исчерпаны, все границы пройдены, понять, что любить то, что осталось – недостаточно …

Анаит АРУТЮНЯН